[...] Поэтому теперь, возлюбленный, настало время говорить нам: доколе ты будешь применять икономию? Покажи свою готовность когда-нибудь и строить. Согласно с божественным Василием, нам нужно в точности следовать правилам, — ибо иные речи прежде войны, и иные после войны, — в терпении проводить дни наши, как ты внушал, и молиться за гонителей. Я соглашаюсь и с радостью принимаю три твои почтенные изречения: не разделять церкви по поводу падения одного человека, не принимать участия в разрешении его и иметь общение со всяким неосужденным священником. Таков, конечно, смысл их. Прости мне, брат, если не для научения, но для общей пользы разъясню эти слова. Относительно перваго: ради одного человека мы не отделяемся от Церкви, которая "от севера и запада и моря" (Ис. XLIX, 12), и даже от здешней, конечно кроме одобривших прелюбодеяние. Ибо они — не Церковь Господня; если же они — Церковь, то мы, т.е. не принимающие сочетавшаго прелюбодеев, отделяемся от этой церкви ради одного человека, принятого в общение с нею. А так как они — не церковь Божия, то поистине они отделяются от Церкви Божией ради одного человека, принятого в общение с ними, уподобляясь тем, о которых говорится в летописях; а мы не отделяемся от ней ради такого человека.

Относительно второго: мы не принимаем участия в разрешении его; ибо не имеем общения с явно разрешившими его. Если бы мы имели общение с ними, то вместе с тем принимали бы участие и в разрешении его. Но так как мы благочестно не вступаем в общение с разрешившими, то несомненно не принимаем участия в разрешении его. Относительно третьего: со всяким неосужденным священником мы имеем общение. Поэтому мы не имеем общения и с Иосифом, как открыто осужденным; осужденными же, конечно, должны быть и те, которые служат вместе с ним, низложенным. Если бы мы имели общение с ними, как с невинными, то невинным был бы и Иосиф, служащий вместе с ними. Но так как он по истине осужден, то мы и не имеем общения с ним, а также, конечно, и с теми, кто служил вместе с ним, как тоже осужденными. Итак, слова твоей святости тверды, и таким образом мы соглашаемся с ними. Да будет между нами, через истинное согласие здесь, нерасторжимый союз и в будущем веке, любезнейший брат мой, чтобы и нам, смиренным, удостоиться хотя несколько последовать доблести отцов наших ! Что же касается города твоего, то в нем ты разжег высокий пламень благочестия, котораго человек не погасит вовеки. Не печалиться следует, а больше радоваться этому, как и я окаянный (радуюсь) разсеянию смиренного монастыря моего; ибо это разсеяние — ради Господа. И не только в том великая слава, что столь многие устояли, не преклонив колен, но хотя бы один; потому что "лучше един творящий волю Господню, нежели тысяща грешник" (Сирах. XVI, 3) [...]

(Из письма к Иосифу брату и архиепископу, Творения преподобного отца нашего и исповедника Феодора Студита в русском переводе (С.-ПЕТЕРБУРГЪ, 1908 г., reprintred by JUH), т. 2, стр. 293-294).

О твердости в Вере и об антихристе

[...] А эти, — страшно и слышать, — прелюбодеяние, запрещенное законом и благодатию даже до взгляда с пожеланием, [...] приобщение Таин Христовых и противное Богу венчание, совершенное виновником прелюбодеяния диаволом и его служителем, назвали Божией икономией, благой и спасительной для Церкви. Заградим слух свой, братия, чтобы нам как-нибудь не погибнуть от этого богохульства. А в оправдание себя они говорят, что в отношении к царям нужно не обращать внимания на законы евангельские. Вот другое предвозвещение антихриста! Что же значит: закон един да будет (Исх. XII, 49)? Что значит: "суд жесточайший преимущим" (Прем. VI, 5)? Что значит: "лица Бог человеча не приемлет" (Гал. II, 6)? Кто же законодатель для царя? Если по начальнику бывает и подчиненный, то евангельские законы будут и не для подчиненных. Ибо, если (эти законы относятся) к нему, то и к ним, чтобы подчиняясь одному закону и законодателю, они были покорными и мирными. Если же к нему не относятся, когда он хочет, — он же, может быть, не захочет соблюдать ни одного, — а к ним относятся, то одно из двух: или царь есть Бог; ибо только божество не подлежит закону; или будет безначалие и возстание. Подлинно, где нет одного закона для всех, то как (может быть) мир, когда царь хочет одного, напр. прелюбодействовать или еретичествовать, а подданным заповедано не иметь части с прелюбодеем, не участвовать в ереси и не преступать ничего, преданного Христом и апостолами? И как из этого не ясно, что антихрист уже при дверях? Ведь прелюбодеи не осмелятся сказать: неужели царь не может сделать и приказать, чтобы народ подчинился тому, что он беззаконно совершает?

Вот в этих словах их вполне выступает антихрист. Ибо и этот, будучи царем, станет требовать только того, чего он хочет и что приказывает; и никакого различия не будет между ним и предшественниками его, кроме того, что он будет желать и требовать не того, чего они и (прежде) и теперь желали бы.

Такой же произвол выказан и епископами на соборе. И как всякий здравомыслящий и нелюбящий споров не согласится, что это действительно так? Может ли быть что-нибудь хуже этой ереси до самого явления антихриста? Я не думаю, что оно уже наступило: но начавшись отныне, оно достигнет своего конца в то время; и те, которые падут теперь, пали бы, если бы были и тогда; а те, которые силою Божиею устоят в борьбе, были бы и в те дни победителями антихриста через смерть со Христом. Но, о, бедствие человеческое! Как иные (уже) теперь обратили тыл! Как мы показываем, чем мы будем! Поэтому, немного таких, которые устоят; поэтому будут Илия и Енох, — не знаем, будет ли также Богослов и евангелист, — помощниками человеческой немощи, предстоятелями и победоносцами в исповедании Христовом; поэтому прекратятся днiе того бедствия, которое уничтожается явлением Христовым (Мф. XXIV, 22).

Разумеющие стойте, не отрицайтесь Христа отныне; ибо настоящее есть начало имеющего быть тогда. [...]