Об обязанностях монашеского чина относительно исповедания Веры 

[...] Когда же еретическое нечестие открыто обнаружилось во время собора, то теперь следует и твоей осторожности вместе со всеми православными говорить смело, не имея общения с лжеучителями и не поминая никого из присутствовавших на прелюбодейном соборе или разделяющих образ его мыслей. Поистине, преподобный отец, следует тебе, Феофилу, живущему во всем согласно со своим именем, любить Бога и в этом. Ибо Златоуст великим и громким голосом объявил врагами Божиими не только еретиков, но и вступающих в общение с ними. И если твоя твердость не устоит, то кто же спасется? Если тот, кто прежде совершенного обнаружения ереси дерзал силою Божиею, как святой, станет уклоняться теперь, после обнаружения ереси, то как другой осмелится подать голос? Если монашеский чин не "вменит вся в уметы" (Филип. III, 8), т.е. монастыри и все находящееся в них, то как мирянин оставит жену, детей и все прочее?

Поэтому напоминаю, как наименьший брат и сын, не будем молчать, чтобы у нас не произошел вопль содомский, не будем жалеть дольняго, чтобы нам не потерять горняго, не будем подавать соблазна церкви Божией, которая может состоять и из трех православных, по определению святых, чтобы нам не быть осужденными судом Господним.

[...] Итак, принадлежащие к монахам в настоящие времена пусть покажут это делами. А дело монаха -- не допустить ни малейшего нововведения в Евангелии, чтобы, подав мирянам пример ереси и общения с еретиками, не подвергнутся ответственности за их погибель. [...]

(Из письма к Феофилу игумену, Творения преподобного отца нашего и исповедника Феодора Студита в русском переводе, С.-ПЕТЕРБУРГЪ, 1908 г., reprintred by JUH, т. 2, стр. 283-284)

Об оправдывающихся в своем падении [стр. 468-469]

Обрадовался я, получив почтенное письмо твое, любезнейший из отцов, и узнав, что дела твоего преподобия идут так и сяк; ибо, по известиям от других, впрочем людей достоверных, я скорбел, услышав о (твоей) лицемерной подписке. Выслушай меня, почтеннейший, я буду говорить откровенно. Я не могу найти причины, почему ты быв задержан царским чиновником, остался без мучений, т.е. отпущен. Это служит поводом к молве. Известно, что никто из говоривших смело не остался без заключения в темницу или, по крайней мере, без ссылки или изгнания. Те же, которые вне этого, предались увлечению, (говорю так) чтобы не опечалить тебя, сказав что-нибудь более суровое. Разве ты не видел, прозорливейший, тяжкого гонения от Льва, соименного дикому зверю, которого рука хватала и находившихся под властью другого, убивала, губила и, -- что человеколюбивее, -- заключала в темницу после тяжкого бичевания, а не только что подвластных (ей)? Если же сам ты ничего такого не потерпел после задержания, то, извини, святой муж, ты был уловлен. Не говори мне что таким образом были сохранены собственные церкви и остались неповрежденными изображения, равно как и поминание святейшего нашего патриарха. Это любят говорить и другие увлеченные. Все это не могло быть спасено иначе, как изменою истинного защищения. Что за польза, если мы сами, сделавшиеся и называющиеся храмом Божиим, стали непотребными, а бездушные домы постарались сохранить? Икона Христа, или Богородицы, или другого святого, не падает, -- она пребывает в них, как первообразах, --
но падают те, которые думают уничтожить ее, равно как и те, которые из угождения им, оставляют смелость и страдания за нее. Как ? Одни умирают, другие отправляются в ссылку, иные подвергаются бичеванию, иные заключаются в темницу; горы, пустыни, скалы и пещеры населены блаженно гонимыми; а мы остаемся дома и думаем, что не получим вреда? Нет. Пусть погибает весь вещественный мир видимый; пусть важнее его будет видимая погибель души, которой подвергается тот, кто представляет такие предлоги. Я сказал это по любви и для напоминания, чтобы мы удостоились принимать епитимию, и потому, что во время православия ничто не будет оставлено без исследования. Лучше -- придти со смирением и исцелять немощное, нежели оправданием навлекать на себя большую виновность.

(Там же, Из письма к Евстратию игумену (написано в 821 году), стр. 468-469)

Св. Праведн. Иоанн Кронштадтский "Об искренности в молитвах и против их "вычитывания"

Зажигательное стекло тогда зажигает дерево или бумагу, или что другое удобосгораемое, когда мы наведем его на предмет так, что лучи солнечные, наведенные в фокусе стекла, все сосредотачиваются в одной точке зажигаемого предмета, всею совокупностью действуют на него, и, таким образом, как бы все солнце в уменьшенном виде помещается на предмете. Так и в молитве, тогда душа наша согревается, оживляется и воспламеняется умным Солнцем -- Богом, когда умом своим, как зажигательным стеклом, мы
наведем на сердце, как на духовную точку в нашем существе, это мысленное Солнце и когда Оно будет действовать на сердце всею Своею простотою и Своею силою. То же и о Богоматери, и об Ангелах и святых. Наведи на свое сердце их образы так, как они есть, со всею силою и святынею, пусть сердце
примет озарение их на себя с возможною полнотою и силою, и оно воспламенится их любвеобильным, как бы огненным действием: их чистота, святость, благость, сила сообщатся твоему сердцу, и оно будет само очищаться, само укрепляться в вере и любви, и чем далее, чем решительнее и постояннее ты будешь иметь сердце свое обращенным к Богу и к Его святым, тем более будет сердце твое просвещаться, очищаться и оживотворяться. [стр. 115]

Если призываешь какого-либо святого с сомнением в близости его к тебе и в слышании им тебя, и сердце твое поразится теснотою, -- переломи себя, или лучше сказать, тотчас преодолей, с помощью Господа Иисуса Христа, гнездящегося в сердце клеветника (диавола), и призови святого с сердечной
уверенностью, что он близ тебя в Духе Святом и слышит твою молитву: и тебе сейчас станет легко.

Тяжесть и томление сердца на молитве происходят от неискренности, от лживости и лукавства нашего сердца, подобно тому, как в обыкновенной речи с людьми мы чувствуем себя внутренне неловко, когда говорим с ними не от сердца, неистинно, неискренно. "Жестоко ти есть противу рожна прати" (Деян. 26, 14). Будь всегда и везде истинен сердцем, и всегда и везде будешь иметь мир в сердце, но особенно будь истинен в беседе с Богом и со святыми: ибо "Дух есть Истина" (1 Иоан. 5, 6). [стр. 115-116]

Во время молитвы каждое слово нужно произносить сердцем с той силою, какая содержится в каждом из них, как и лекарства принимаются, обыкновенно, с соответствующею каждому из них лекарственною, данною от Творца, силою. Если выпустим силу или эссенцию лекарства, тогда оно не будет действенно и набьет только оскомину; так точно, если на молитве будем произносить слова без силы их, не чувствуя их истины сердцем, мы не получим пользы от молитвы, потому что истинная, плодотворная молитва должна быть в духе и истине. Слова молитвы соответствуют лекарственным составам или специям, имеющим каждая свою силу и вместе составляющим целебный для тела прием. Как аптекари берегут силу ароматических составов лекарственных, держа их крепко закупоренными в стклянницах или в другом каком сосуде, так и мы должны хранить крепко силу каждого слова в своем сердце, как в сосуде, и не иначе произносить его, как с соответственною ему силою. [стр. 116-117]

Молясь нужно все творение представлять как ничто перед Богом, и единого Бога -- всем, вся содержащим как каплю воды, во всем сущим, действующим и оживляющим. [стр. 117]

(св. Иоанн Кронштадтский. Моя жизнь во Христе. (Published in 1957 by the Memorial Fund of Saint John of Kronstadt, USA)